|
| Читальный зал: |
|
|
|
Остроумов Николай Викторович Убийство молодого профессора
1
Каждый шаг давался мне с огромным трудом. Если бы не стена, на которую я опирался руками и двигался вперед, я не пошел бы дальше. Я упал бы прямо здесь, посреди улицы, и остался валяться на холодном, бетонном полу. Но ужасная головная боль не давала мне возможности выбирать. Лежать на улице, в центре города, учитывая мое тяжелое состояние, было еще хуже.
Мои руки и ноги плохо слушались меня. Я пошатывался, ежесекундно рискуя потерять равновесие и повалиться на спину, но упорно шел вперед. Я плохо ориентировался в окружающей меня обстановке. Незнакомые здания, незнакомая улица, странные люди, попадавшиеся мне навстречу, все было так непохоже на реальный Мир. Густой туман, окутавший мое сознание, усиливал неадекватность восприятия.
Я не знал, куда ведет эта улица, но внутренний голос подсказывал мне, что я выбрал верное направление. Я понятия не имел, что ждет меня там впереди, однако эта неизвестность меня сейчас совершенно не волновала. Мое теперешнее состояние внушало мне куда большую тревогу. Мозг отказывался мне подчиняться, и я уже не был полноправным хозяином своего тела. Всеми моими действиями командовали человеческие инстинкты, а не разум. Острая боль в висках то затихала, то разгоралась с новой силой. Иногда она начинала пульсировать, и в эту минуту я чувствовал себя человеком, попавшим под камнепад!
Мои мысли сейчас занимала только одно – подавить эту боль! Каким образом, я не знал, но чувствовал, что именно для этого меня влечет куда-то. Мой внутренний голос, всегда все знающий, сам решал в этот момент мою судьбу. И я целиком и полностью был в его власти.
Неожиданно, моя правая рука не нашла впереди опоры, и меня стремительно повело в сторону. Я проскочил дверной проем и оказался в слабоосвещенном помещении. Ценой неимоверных усилий мне удалось устоять на ногах. Не оглядываясь, я пошел к освещенной напротив входа стене. Какой-то мужчина в белой одежде, не мигая, смотрел на меня. В руке он держал продолговатый предмет.
Внезапно, лицо его исказила странная гримаса, и он бросил фразу, адресованную мне:
- О-о, Майк, да ты сегодня опять изрядно нарезался!!! – губы парня расплылись в добродушной улыбке.
Я напряг свои воспаленные от выпитого мозги и узнал в стоявшем напротив меня человеке Толика Красовского – бармена, работающего в кабаке "В гостях у Нептуна". Так вот куда занесла меня нелегкая! Надо же! Я сегодня, действительно, выпил немереное количество водки, а когда оказался в ауте, мое второе "я" самостоятельно позаботилось о продолжении банкета. Именно поэтому я и оказался в этом баре.
Покачнувшись, я задвинул шляпу на затылок и с трудом оседлал высокий стул перед барной стойкой.
- Привет, Толик, - кивнул я бармену. – Накапай мне сто пятьдесят "Столичной", - я полез в карман плаща за бумажником.
- Ты хорошо подумал, детектив? Может лучше кофе?!
- Думать мне сейчас хочется меньше всего. Так что не утомляй меня. Сто пятьдесят водки, и ты - мой самый лучший друг! По-прежнему…
Передо мной мигом появилась рюмка водки и бутерброд с пастромой.
- Ты, наверняка, сегодня ничего не ел, - прокомментировал бармен свою инициативу с закуской.
Я козырнул ему средним и указательным пальцами правой руки и, поднеся рюмку к губам, залпом опрокинул первую порцию. Отправляя следом бутерброд, я сделал Красовскому знак повторить. Покачивая головой, парень ловко выставил перед собой бутылку, и моя рюмка вновь оказалась полной.
- И бутерброд… - подсказал я Толику.
Красовский поставил на стойку блюдце с бутербродами. Казалось, он был рад, что ему удалось заставить меня съесть хоть что-нибудь. В противном случае, через считанные минуты я оказался бы в невменяемом состоянии.
Приговорив вторую рюмку, я съел все бутерброды и, чувствуя себя заново родившимся, достал и плаща сигареты и зажигалку и закурил. Толик принес пепельницу и чашку кофе.
- Это за счет заведения. Сделан, как ты любишь, - произнес он участливо.
- Спасибо, - ответил я. К чему сопротивляться, если человек искренне хочет мне помочь.
Я сделал глоток крепчайшего и практически без сахара растворимого кофе и понял, как он оказался кстати. Теперь у меня откроется второе дыхание.
К барной стойке подошел парень, сел на стул справа от меня и повернулся в мою сторону. Взгляд его блуждал между мной и моим бумажником, лежащим на стойке.
- Что хотел? – без церемоний спросил я незваного гостя.
- Девочка не нужна? – произнес он в ответ.
Оба-на! Неужели в нашем городе зарождается проституция? Да-а, слишком долго я не интересовался общественной жизнью.
- Знаешь, старина, - сказал я сутенеру. – В моем теперешнем состоянии… я даже отлить не смогу без посторонней помощи! Так что о девочках не может быть и речи.
Бедолага тихо испарился, а я с интересом обратил свой взор на Толика Красовского. Тот, правильно истолковывая смысл моего взгляда, пожал плечами:
- Хозяева решили расширить спектр услуг… - молвил он, смешивая коктейль посетителю, сидевшему на другом конце стойки бара.
- Это может выйти им боком! – чрезмерно громко высказался я. В этом городе подпольная индустрия развлечений строго контролировалась серьезными людьми, и любые попытки наладить втихаря собственное, не совсем законное дело, могли повлечь за собой большие неприятности.
Триста грамм водки, булькая у меня в желудке, уже давали о себе знать. Напряжение и боли в голове отодвинулись на задний план. Я чувствовал себя заново родившимся.
- Это не мое дело, - Толик отнес клиенту заказ и вернулся ко мне. Я встретил его кивком, который означал ответ на его последнюю фразу, и он, тоже кивнув, тяжело вздохнул.
- Как твои дела, Миша? – спросил меня бармен, протирая полотенцем бокал.
Я сморщился и жестом попросил Толю налить мне еще сто грамм водки:
- Нечего было портить мне настроение своими вопросами, - бросил я, заметив, как Толик с явной неохотой выполнял мой заказ. Пристроив сигарету в пепельнице, я опустошил рюмку. Бармен вытащил на стойку еще один бутерброд, но я отрицательно покачал головой и снова вернулся к сигарете.
- Кстати, с твоим мобильником все в порядке? – воскликнул Красовский. – Эдуард Ростоцкий искал тебя. Сказал, что ни один из твоих телефонов не отвечает, обзвонил все питейные заведения, в которых ты бываешь, но так и не смог тебя найти. У него к тебе какой-то важный разговор…
- Да пошел он! – без особой злости буркнул я, выпуская сигаретный дым. Запустив руку во внутренний карман плаща, я достал телефон. Кнопка “Power” отчаянно подмигивала мне красным сигналом. И тут я с трудом вспомнил, как еще в первой половине дня Эдик звонил мне домой, но у меня не было желания с ним разговаривать. Я пил водку, запивал ее пивом, грыз двухдневные бутерброды, а он что-то говорил мне на автоответчик. Я так и не поднял трубку телефона.
- Он был очень взволнован и сказал, чтобы ты сразу же связался с ним, если появишься здесь, - продолжил Толя.
- Он не сказал тебе, что хочет извиниться передо мной?
- Нет.
- Ну, и пусть психует! Я у него прощенья просить не собираюсь, - я сделал новую затяжку и с удовольствием подумал о том, как хорошо, что Толик Красовский не лезет мне в душу со своими вопросами. Ну, поругался я вчера с лучшим другом Эдиком Ростоцким, так не обязательно же всем и каждому приставать ко мне и спрашивать: что, да как, да почему? Нет, все-таки, хороший мужик он, этот Толик! Я даже простил его за недавнее: "Как твои дела, Миша?". – Налей, друг, мне еще стопарик! – вздохнув, произнес я.
Бармен вылил в мою рюмку то, что оставалось в полулитровой бутылке "Столичной", а затем приготовил мне еще одну чашку кофе. Я закурил новую сигарету и посмотрел на стоявшую передо мной на барной стойке наполненную рюмку. Что я делаю? Зачем мне это? Эти вопросы я задавал себе, наверное, уже не одну тысячу раз за последний месяц. Почему я – здоровый, сильный и далеко не глупый мужик трачу свою жизнь, свое бесценное время, на эту глупость?! А потому – отвечаю тут же я сам себе – что Она сказала мне "Все кончено! Оставь меня в покое!". Сказала это совершенно обдуманно, даже не выслушав меня! Ну, зачем Она приехала в наш город?! Зачем Она нарушила мой спокойный, в плане чувств, и такой головокружительный, в плане карьеры, ритм жизни?! Жизнь – дрянная штука!!!
Мое одиночество нарушил бармен. Он положил передо мной телефонную трубку и удалился по своим делам, чтобы не мешать мне. Из трубки я услышал голос Эдуарда Ростоцкого:
- Майк! Ма-айк! Михаил Майоров! – кричала телефонная трубка.
- Твое здоровье! – салютовал я рюмкой и принял еще сто граммов водки. Переложив сигарету в правую руку, левой рукой я подхватил телефонную трубку. – Слушаю тебя, Святоша!
- Миша, ты опять проводишь свое время в обнимку с этой зеленой гадиной? – произнес Эдик.
- Какой гадиной?! – я посмотрел по сторонам, потом улыбнулся и сказал. – Поблизости меня никого нет. Я здесь совершенно один, - чувствовалось, что я чертовски пьян!
- Детектив Майк! Возьмешь ты себя в руки, в конце концов, или нет! Может, хватит…
- Эдик! – оборвал я своего собеседника. – Огради меня, пожалуйста, от своих нотаций. Я вчера их выслушал немало.
- Миша! Ну, нельзя же так! Я понимаю, как тебе тяжело! Но я ведь прекрасно тебя знаю! Человека с таким самообладанием и такой силой воли я еще никогда не встречал! Неужели ты не можешь остановиться?!
- Могу, - серьезно сказал я. – Но не хочу. И хватит об этом!
- Ладно, - поспешно сказал мой друг. – Поступай, как знаешь. У меня к тебе есть очень серьезный разговор, и мне необходимо, чтобы ты был трезв! Мне нужна помощь серьезного, умного человека, прежнего детектива Майка, а не сегодняшнего полуживого пьяницы!
- Но-но!!!
- Миша, ты не мог бы привести себя в чувство и как можно скорее приехать ко мне в лабораторию?
- Нет, - я улыбнулся. – Уж лучше вы к нам! – однако, Эдик ни чего не сказал. - Ты можешь все-таки объяснить, в чем дело!!! – не выдержал я.
- По телефону не могу, - в трубке повисло молчание. Эдик ждал от меня ответа:
- Хорошо, - нетвердым голосом сказал я. – Скоро буду.
Возвратив телефонную трубку Толику, я попросил его приготовить мне большую чашку крепкого кофе. Пока он колдовал над моим заказом, я достал из кармана брюк коробочку с таблетками "АнтиАл", положил их на стойку и отправился в туалетную комнату. Там я тщательно вымыл лицо холодной водой. Посмотрев на себя в зеркало, я остался крайне недоволен увиденным. Ну, что поделаешь! Для того чтобы вернуть себе обычный вид понадобится как минимум неделя! Когда я вновь пристроился за барной стойкой, меня уже ждал кофе. Я разжевал сразу две таблетки, снижающие действие алкоголя, и сделал несколько глотков горячего, крепкого напитка. Туман в глазах стал медленно рассеиваться.
Голос Эдика Ростоцкого показался мне сильно взволнованным. Именно поэтому, я почуял неладное. Эдик всегда свои проблемы решал сам, и если ему понадобилась моя помощь, помощь частного детектива Михаила Майорова, значит, действительно, стряслось что-то серьезное. А посему, я обязательно приведу себя в порядок, покончу с запоем, и приду на помощь своему лучшему другу.
2
Удобно устроившись на заднем сиденье такси, я с улыбкой отметил про себя, что если бы вот такой же таксист еще три года назад запросил бы с меня за двадцатиминутную поездку семьдесят баксов, я отвернул бы ему голову! Без дураков! Нет, дело не в том, что цены в нашей многострадальной стране к 2010 году уже выросли до таких пределов. А в том, что около трех лет назад я сменил место жительства, переехав из Москвы в самый, несомненно, дорогой город всей планеты. В Тихоокеанск. Громаднейшие цены на недвижимость, смертельно дорогие товары и услуги народного потребления – это визитная карточка Тихоокеанска. И все это объясняется тем, что Тихоокеанск – первый и единственный во всем Мире подводный город! Город, построенный в уникально короткие сроки, и поглотивший немыслимые инвестиции! Город, объявленный сенсацией номер один в жизни всего человечества, а особенно россиян! Город, ставший гордостью российских граждан!
До 2007 года я родился и рос в Москве. Окончил МГУ по специальности юрист и поступил на работу в наш славный МУР. За пять лет работы в этом учреждении, я успешно повышал свой профессиональный уровень и в свои двадцать шесть лет уже носил погоны старшего лейтенанта милиции. Начальство было в восторге от моих успехов и внеочередных званий, и мне пророчили небывалую в истории уголовного розыска профессиональную карьеру. Однако были и такие, кого мои успехи в ведении уголовных дел вызывали панический ужас. Естественно, эти люди, в большинстве своем, находились, по сравнению со мной, по другую сторону баррикад. Одни из них уже пострадали от моего служебного рвения, природных дедуктивных способностей и высокого интеллекта, другие с опаской ждали, когда я приду за ними. Особенно, если их имена были в разработке в качестве главных подозреваемых. Мои друзья шутили, что если бы МУРом была учреждена номинация "Лучший опер года", я непременно стал бы лауреатом.
Но, до высших милицейских чинов, как оказалось, дойти мне было не суждено. Нашлись деятели, которым я особенно активно наступал на пятки и создавал угрозу их социальному и материальному благополучию, нажитую незаконным путем. "Преступная халатность при выполнении спецзадания и профессиональная небрежность" – послужили поводом для моего увольнения из органов. Естественно, ничего этого на самом деле и не было. Меня нагло, открыто, не скрывая вмешательства преступных авторитетов, вышвырнули с работы. Доказывать что-либо я не стал. Было бесполезно бороться одному против целой машины, наехавшей на меня, в полном смысле слова. Но, глубокую обиду я затаил где-то в лабиринтах своей души, зная, что когда-нибудь у меня появиться возможность отыграться. А пока, надо было как-то жить, и я, при поддержке отца, организовал свое сыскное агентство "Частный детектив Майк". Надо сказать, что отец мой в то время был одним из крупнейших бизнесменов Москвы и очень богатым человеком, но я всегда стремился к самостоятельности и не делал никаких ставок на его благосостояние. Я хотел всего в своей жизни добиться сам. И вот, началась моя трудовая жизнь в новом качестве. Я не занимался выслеживанием неверных супругов и сбором компроматов на нечестных компаньонов и политических деятелей. В мои интересы входили экономические и уголовные преступления, то есть те дела, которыми я занимался, работая в МУРе. Когда люди разочаровывались в результатах работы оперативных органов, они обращались ко мне, как в последнюю инстанцию, которая могла помочь им в их беде. И в большинстве случаев я оказывался на высоте! Мне сопутствовал небывалый успех! Та сноровка, которую я проявлял на своей прежней работе, с удвоенной силой отражалась в моей новой деятельности. Агентство "Частный детектив Майк" очень быстро приобрело блестящую репутацию! Параллельно с профессиональными успехами удачно складывалась и моя личная жизнь. Елена Волкова, дочь Николая Александровича Волкова, полковника милиции, занимавшего в МУРе высокий пост, стала в моей жизни самым любимым человеком, впрочем, как и я в ее жизни. От счастья мне хотелось петь повсюду, где бы я ни был, и лишь нежелание выглядеть глупо, сдерживало меня.
Но, не все в моей судьбе было так гладко. Я серьезно заболел. Болезнь, которой я боялся больше всего на свете, даже больше зубной боли, понемногу приобретала надо мной контроль. Я ощущал на себе, на моем сознании, ее пагубное действие. Она заставляла меня совершать поступки, которые расходились с моими жизненными принципами. Я сопротивлялся этой болезни всеми силами, держался, но проходило время, и наступал кризис. Болезнь принималась за меня с удвоенной энергией, и я вновь становился ее рабом.
Эта болезнь – азарт! Азартные игры, казино – вот, что захватывало и порабощало меня. Началось все с безобидной экскурсии в мир игорных заведений и последующим проигрышем значительной денежной суммы. А потом пошло-поехало! Необузданное желание вернуть проигрыш заставляло меня снова и снова идти в казино, усаживаться за игорный стол и… проигрывать очередную сумму денег. Каждую новую вылазку я оправдывал своей целеустремленностью, настойчивостью и упорством, теми положительными качествами человеческого характера, о которых мечтают многие. Но, на самом деле, упоминание этих качеств было банальным оправданием своих ошибок и следствием того, что болезнь прогрессирует! Я не представлял себе, что человек может быть так неудачлив в игре, как неудачлив был я! Меня преследовало какое-то фатальное невезение, хотя я никогда не считал себя глупцом, и прекрасно знал правила игры. Но никому не суждено просчитать тайный ход карты, от расклада которой зависит конечный результат! Знал бы прикуп, жил бы в Сочи! Те считанные дни, когда мне удавалось вынести из казино более или менее приличный выигрыш, лишь усугубляли мою ситуацию. Они заставляли меня снова и снова возвращаться за игорный стол, чтобы подлатать дырки, изрядное количество которых уже образовалось в моем семейном бюджете. Я забросил работу, замкнулся от друзей и знакомых, стал раздражителен и вспыльчив в общении с Еленой, моим сознанием полностью овладела одна из самых страшных человеческих слабостей. И я, несмотря ни на что, утаивая свою боль в себе, продолжал подчиняться своей страсти. Очень скоро я оказался в больших долгах. Работы никакой не было, а долг, как известно, платежом красен. И мне уже ни чего не оставалось, как залезать в новые долги, продавать имущество, а на полученные деньги снова идти в казино. Однако пословицы "Риск – благородное дело" и "Удача сопутствует смелым" оказались неприменимы в моем случае. Я попал в замкнутый круг.
Первый серьезный удар судьбы я потерпел, когда от меня ушла Лена! Мне очень долго приходилось обманывать ее, изворачиваться перед ней, и в один "прекрасный" день она узнала всю правду. Я видел, как тяжело отразилось на ней разочарование во мне, и я не посмел остановить ее. Вторым ударом, уложившим меня в глубокий нокаут, была смерть отца! Единственного в этой жизни родного мне человека не стало! Я чувствовал себя, как, возможно, чувствовала себя старуха у разбитого корыта из сказки Пушкина. Еще несколько месяцев назад я держал в руках птицу счастья, а теперь она улетела, помахав мне крылом. И я остался один, без отца, без любимой девушки, без друзей, без работы и с огромными долгами!
Но, неожиданно, на мою голову сваливается манна небесная в виде наследства моего отца. Огромный счет в одном швейцарском банке, гектары недвижимости в Москве и Подмосковье, преуспевающая корпорация самых разнообразных форм деятельности – вот, что оставил после себя мой трудолюбивый и предприимчивый отец. И я оказался единственным наследником всего этого состояния. В те дни я был во власти всепоглощающей апатии и ни о чем не хотел думать. Компанию отца, после тщательной оценки, я продал его помощнику и другу нашей семьи – Валентину Семеновичу Ледорубову. Тому пришлось заручиться поддержкой нескольких банков, чтобы выкупить у меня предприятие Майорова старшего, но он был доволен нашей сделкой и сердечно благодарил меня за это. Он отдал очень много времени и сил делу моего отца и имел полное право теперь быть его хозяином. А я остался одиноким владельцем состояния, которого мне хватило бы лет на триста. Как это не странно, болезнь моя оставила меня в покое. Видимо, я был настолько подавлен, что не мог больше продолжать жить во власти азарта.
Перебравшись в апартаменты отца в самом центре Москвы, я вел монашеский образ жизни. Все мои попытки вернуть расположение любимой девушки терпели неудачу, слишком велика была ее обида! Заняться прежним делом тоже не представлялось возможным. Высокая репутация "Частного детектива Майка" была безвозвратно уничтожена. Люди боялись мне доверять. Друзья и знакомые по-прежнему держались со мной холодно. Никто больше не испытывал ко мне того уважения, которым я так гордился раньше.
Из тяжелого и продолжительного запоя меня вывело известие, ставшее в 2005 году сенсацией третьего тысячелетия. Правительство России объявило на весь Мир о строительстве нового города Тихоокеанска. Оказалось, что уже достаточно продолжительное время, в условиях строжайшей секретности, велась работа по проектированию и строительству первого в истории человечества массового подводного города, получившего свое название за расположение в территориальных водах Тихого океана. И вот, летом 2005 года, руководством страны было объявлено о продаже административных и жилых площадей в рассрочку до окончания строительства. Срок сдачи первых помещений в эксплуатацию был намечен на конец 2006 года.
Я тут же ухватился за эту ниточку. Начать все с начала! Только так я смогу изменить свою судьбу! И первоначальным шагом в этом направлении будет смена места жительства.
Одним из первых я внес деньги за отдельно-стоящий малогабаритный коттедж. При упоминании проплаченной мною суммы у людей глаза вылезали из орбит. И, тем не менее, по сообщениям средств массовой информации, недвижимость Тихоокеанска расходилась на "ура"! Этот город обещал стать самым экзотичным и самым дорогим развлекательным центром России! По проекту он состоял из огромных полусферических помещений, внутри которых предполагалось воздвижение жилых, административных и других зданий из легких стройматериалов. Полусферы эти соединялись между собой коридорами и располагались на широком участке подводного плато в хаотичном порядке. Городской пейзаж дополняли автономные коттеджи, один из которых я и успел выбрать. Попутно со строительством города, по государственному заказу, судостроительные заводы России и ряда других стран вели производство субмарин различного водоизмещения. Предполагалось в полной мере обеспечить город транспортными средствами. И я, так же как и многие другие, сделал заказ на подводный аппарат сверхмалого типа. В Москве понятие "автомобиль – не роскошь" уже давно стало обыденным, но стать владельцем транспортного средства, предназначенного для движения в городе Тихоокеанске, не каждому пришлось бы по карману.
До момента заселения оставалось еще около полутора лет, и это время я потратил на продажу лишнего имущества, как движимого, так и недвижимого. Около трех месяцев я путешествовал по Миру, побывав за это время там, где мечтал отдохнуть еще в детстве. И чем ближе становился срок моего переезда в Тихоокеанск, тем больше я этого желал.
3
Пока давление в шлюзовой камере восстанавливалась до атмосферного, я расплатился с таксистом. Пилот подводного такси открыл люк, и я выбрался из салона субмарины на причал небольшого шлюзового отсека НИИ Океанографии и Ихтиологии, в котором работал Эдик Ростоцкий. Оставив за собой первую дверь, я очутился у вахты. В стеклянной будке сидели два охранника, и с тем и с другим я был хорошо знаком. По пути разжевывая еще одну таблетку "АнтиАла", я направился к вертушке. Охранники приветствовали меня, по очереди выглядывая в маленькое окошечко своей каморки:
- О-о, да мы опять сегодня пьяные! – воскликнул Вадим Бондарчук.
- Да? Какое совпадение! Я сегодня тоже немного принял, - пошутил я, и парни, правильно истолковав мою шутку, весело рассмеялись.
- Как дела, детектив? – пожимая мне руку, спросил Леха Мышкин.
- Еще не родила! Но ждем с нетерпением! – под громкий смех я миновал вертушку. – Эдик Ростоцкий у себя?
- Да, - хихикая, ответил Вадим. – Сходи, он тебе еще несколько лекций о вреде алкоголя приготовил.
- Если так будет продолжаться, он тебя и по девочкам ходить отучит! – смеясь, добавил Алексей Мышкин.
- Ну, это уж дудки! – бросил я охранникам и отправился дальше по коридору. За первым поворотом я поднялся по лестнице на второй этаж и зашагал по очередному серому, пустому коридору. Антиалкогольные таблетки возымели надо мной полный контроль. Я чувствовал себя нормальным, трезвым человеком, походка стала твердой, мысли – ясными, а взгляд – уверенным.
В конце коридора появился один из сотрудников института. Когда мы поравнялись с ним, он кивнул мне и поспешил дальше. Павел Бородин, так, кажется, его звали. Я не был знаком с ним лично, но, часто бывая на работе у Эдика, я знал в лицо почти всех сотрудников института. Взгляд мужчины показался мне каким-то странным, хотя, кто знает, что на уме у этих ученых!
За поворотом я сделал еще несколько шагов и оказался у дверей лаборатории Эдика. Нажав кнопку на встроенной в стене панели, я подождал, пока откроются двери, и перешагнул порог владений молодого профессора Эдуарда Михайловича Ростоцкого. Мне показалось странным, что в первом помещении никого не было. Обычно здесь постоянно трудились за компьютерами двое или трое лаборантов. Но сейчас в лаборатории стояла мертвая тишина. Ни звона пробирок, ни шума научно-исследовательских приборов, никаких признаков научной деятельности не было видно. И это в середине рабочего дня! Насколько я помню, по средам работа здесь обычно бурлила, как кипяток в чайнике. А сегодня, в среду, в пятнадцать двадцать пять по местному времени, эта лаборатория превратилась в отделение реанимация, где даже разговаривать вслух запрещено. Нет! Что-то здесь не так!
Я обошел длинный стеллаж с аквариумами и ступил в следующее помещение. Оно совершенно ничем не отличалось от предыдущего: стеллажи, приборы, компьютерная техника. И ни одной человеческой души! Лишь разнообразные морские твари в аквариумах. Эта странность начинала мне не нравиться!
- Эдик! – громко позвал я. – За каким дьяволом ты позвал меня?! Хватит прятаться! Что за дурацкие шутки?!
Ничто не нарушило неестественную тишину в лаборатории. Что за черт?! Охранники сказали мне, что Эдик находится в своей лаборатории. Но его здесь нет!
Я еще раз обошел оба помещения лаборатории, заглядывая под столы, за шкафы и стеллажи. И, наконец, взгляд мой упал на кресло, стоящее у стены во второй комнате, и повернутое к большому иллюминатору, спинкой ко мне. Справа, с кресла свисал край лаборантского халата. Я отшвырнул сигарету, которую закурил незадолго до этого, и торопливо подошел к иллюминатору.
- Эдик, черт тебя возьми!!! – громко воскликнул я в следующее мгновение. То, что я увидел, повергло меня в неописуемый гнев! Я готов был от злости изорвать на себе одежду, перебить всю лабораторную посуду, которой были заставлены стеллажи, и переломать все приборы, наполнявшие лабораторию! Чтобы хоть немного успокоиться, я закурил еще одну сигарету и сделал несколько шагов по лаборатории. Затем я вернулся к иллюминатору и наклонился над креслом.
"Михаил. Прости, что заставил тебя мчаться в институт. Но, к сожалению, твой мобильник не работает, а я не знаю других способов, как можно связаться с тобой в экстренном случае. Мне очень срочно понадобилось появиться дома, поэтому я не дождался тебя. Не обижайся! Так или иначе, дело, о котором я хотел с тобой поговорить, не требует отлагательства. Так что, запихай куда-нибудь подальше свою злость и срочно приезжай ко мне домой. Твой друг, Эдик Ростоцкий. Постскриптум: частный детектив Майк, если тебе покажется странным, что эта записка написана не от руки, а на компьютере, не обращай внимания. Стержень в моей ручке кончился, а искать замену не было времени".
- Запихать бы лучше эту записку тебе куда-нибудь! – злобно сказал я, поднимая лист бумаги, лежащий в кресле поверх халата. Пряча записку в карман плаща, я подошел к письменному столу, и просмотрел список внутренних телефонов, находящийся под стеклом. Отыскав нужный, я поднял трубку телефона и набрал номер охраны.
- Дежурный, - услышал я в трубке голос Вадима Бондарчука.
- Вадик, это Майк, - произнес я. – Скажи, пожалуйста, такси, на котором я приехал, еще в шлюзовом отсеке?
- Да, - ответил мне Вадик. – У пилота возникли какие-то проблемы с желудком, и он почти пятнадцать минут проторчал в сортире. Насколько я знаю, он еще пришвартован.
- Срочно сообщи ему, чтобы он дождался меня! – крикнул я в трубку и отправился к выходу из лаборатории.
4
Таксист лихо доставил меня в одну из центральных полусфер Тихоокеанска, в которой был расположен жилой квартал, и заработал еще пятьдесят баксов. Покинув шлюзовой отсек, я направился к дому номер двадцать три. Именно там проживал Эдик Ростоцкий.
Мы познакомились с ним три года назад, когда, в числе первых переселенцев, оформляли прописку в паспортном столе. Я приехал в этот город в поисках новой жизни, а Эдик – работать. Его пригласили в НИИ Океанографии и Ихтиологии как одного из самых опытных специалистов-ихтиологов, чтобы заниматься исследованиями непосредственно, так сказать, вблизи исследуемых объектов. Он был несказанно счастлив такому повороту в его судьбе. Всю свою жизнь он посвятил своей любимой науке. Ему и его жене дали квартиру в фешенебельном квартале Тихоокеанска, по улице которого я и отсчитывал сейчас новые метры на своем незримом спидометре.
У симпатичного, четырехэтажного здания я замедлил шаг и свернул в подъезд. Поднявшись на второй этаж, я подошел к двери с номером пять и нажал кнопку звонка. В квартире за дверью раздалась незамысловатая трель, но впускать меня, кажется, никто не собирался. Я позвонил еще раз. Результат тот же. Да что сегодня происходит?! Этот парень, как будто, издевается надо мной! Мне, что, за ним по всему городу бегать?!
Я злобно ткнул ногой в дверь и развернулся, чтобы отправиться в ближайший бар, утопить тоску в стакане водки, но одно обстоятельство заставило меня остановиться. Дверь, как мне показалось, не была заперта. Я взялся за дверную ручку и потянул ее на себя. Дверь легко открылась, и это меня насторожило. Я вошел в прихожую и прикрыл за собой входную дверь. Здесь и в гостиной горел свет.
- Эдик! – позвал я, но ответа не последовало. Я заглянул в гостиную, на ходу доставая из пачки сигарету. Оглядев комнату и не найдя ничего примечательного, я вспыхнул зажигалкой, прикурил, и остановился посреди комнаты, размышляя.
Эдик мог выйти из дома за сигаретами или, скажем, за газетой. Да мало ли зачем?! А дверь, по рассеянности, забыл закрыть. Пожалуй, я присяду и подожду его, а когда он придет, а он, наверняка, вернется, ведь по всей квартире горит свет, а это означает, что он вышел ненадолго, я вставлю ему таких кренделей! Чтобы неповадно было гонять больного человека по городу!
Я отправился на кухню, чтобы выпить воды. Там, на кухне, я и нашел Эдуарда Михайловича Ростоцкого. Нет! Ему больше не понадобятся ни сигареты, ни газеты, и свет, горящий по всей квартире, его совсем не заботит. Он был мертв!!! Убит!!!
Эдик лежал на полу, посреди кухни, и в сердце его торчал нож. На лице моего друга застыла гримаса неподдельного удивления. Это было последнее чувство, которое он испытал в своей жизни. Наверное, он даже боли не почувствовал, так как, судя по всему, смерть наступила мгновенно. Рядом с ним валялась табуретка, на которой он, вероятно, сидел до того момента, как кто-то нанес ему роковой удар ножом. Он был одет в черные джинсы, серый джемпер, из-под которого торчал воротник белой рубахи, на ногах черные туфли. На джемпере, вокруг ножа, образовалось большое, темно-красное пятно. На столе стояла початая полулитровая бутылка водки и два стакана. На блюдце лежала порезанная тоненькими кусочками колбаса, на втором блюдце – свежие не порезанные помидоры. Под столом валялась такая же, но уже пустая, водочная бутылка.
Увиденная мною картина повергла меня в тяжелое состояние. Еще менее двух часов назад я разговаривал с Эдиком по телефону, а теперь он лежал передо мной на полу, мертвый! В это было трудно поверить, но факты, как известно, вещь чертовски упрямая. И то, что мой лучший друг еще вчера по-матерински пытался наставить меня на путь истинный, а сегодня я нашел его убитым, не являлось плодом моего больного воображения или предвестником белой горячки, ставшей следствием многодневного запоя. Это, действительно, было на самом деле, и не существовало причин, позволявших сомневаться в происходящем.
Сбив в раковину огонек с сигареты, я убрал окурок обратно в пачку. Стараясь не оставлять отпечатков пальцев, я включил кран с холодной водой и смыл пепел в раковине. Костяшкой указательного пальца правой руки я приоткрыл дверцу подвесного шкафчика, достал стакан, и налил в него воды. Залпом осушив стакан, я снял полотенце, висевшее на крючке над раковиной. Затем я осторожно обхватил посудину двумя пальцами и провел по граням полотенцем. Внезапно, рука моя вздрогнула, стакан выскользнул, упал на пол и разбился.
- Твою мать!!! – полушепотом выругался я, глядя на осколки, разлетевшиеся по всему полу. Однако собирать их я не стал. Осторожно ступая, я подошел к трупу моего лучшего друга и присел. И в следующую секунду у меня вырвалось ругательство куда серьезнее предыдущего по смыслу и намного громче прозвучавшее!
Нож, которым был убит Эдик Ростоцкий, являлся старинным японским кинжалом, принадлежащим моей коллекции!!! Это был мой кинжал!!!
- Что за дьявольщина?! – воскликнул я.
Неожиданно, до меня донесся какой-то шум из коридора. Я затаил дыхание и прислушался. Через мгновение хлопнула входная дверь, в прихожей раздали методичные шаги. Я оглянулся: в дверном проеме кухни человек в защитной спецодежде и маске держал меня под прицелом своего "калаша". Я выпрямился, поднял руки вверх и отошел от тела Эдика. В комнату вошли еще два омоновца, бесцеремонно и молча ткнули меня носом в кухонный стол, расположенный рядом с раковиной, заломили за спину руки и нацепили на запястья наручники. Сопротивляться этим ребятам не было смысла. В их распоряжении был еще теплый труп с ножом в сердце и главный подозреваемый, которым в этот момент оказался я, так что любое мое сопротивление было чревато весьма нежелательными последствиями.
5
Через час я оказался в камере предварительного заключения ГУВД Тихоокеанска. На вопросы следователя Галкина, экстренно направленного на расследование убийства Ростоцкого, я отвечать отказался. Галкин после тщетных попыток подробно оформить протокол задержания распорядился заключить меня под стражу. В квартире Эдика сейчас трудились эксперты-криминалисты, а оперативники опрашивали соседей, жильцов дома номер двадцать три, и всех, кто видел сегодня меня или Эдуарда Ростоцкого по отдельности или вместе. Голова моя была целиком занята тем, что мне пришлось сегодня пережить. Но мне трудно было сосредоточиться. Последнее время, где-то около месяца, точно не помню, я находился в состоянии сильнейшего запоя. Так что, сосредоточиться на чем-то одном, а именно, на убийстве моего друга, мне удавалось с огромным трудом. Видимо, мой ум настолько отвык от зарядки, что ему требовалось много времени для возвращения в рабочее состояние.
Больше всего в этом деле мне не нравилось орудие убийства. Учитывая это малоприятное обстоятельство, преступление смахивало на неплохую подставу. Может быть, кто-то решил очень сильно мне насолить?! Состряпать дело так, чтобы я попал в тюрьму за убийство своего же лучшего друга, самый идеальный вариант, позволяющий отомстить мне, убрать меня со своего пути или еще для какой-нибудь цели. Но я и представить себе не мог, кого я мог так серьезно разозлить! С момента выполнения моего последнего заказа прошло два месяца. Дело представляло собой совершенно безобидную кражу драгоценностей. Украденное я нашел, а исполнители преступления остались на свободе. Не могли же они из-за этого сотворить со мной такое! Предыдущие мои дела вообще поросли как минимум полугодичным мхом, и вряд ли кто-нибудь с тех времен стал бы на меня охотиться. Если не касаться моей трудовой деятельности, то в остальной моей жизни я не мог найти и намека на какие-либо мотивы. За три года проживания в Тихоокеанске я никого не обижал. Ну, или почти никого. За замужними женщинами не бегал. Соседей у меня нет, так что конфликтовать было не с кем. Короче говоря, причин, по которым кто-то мог так испортить мне жизнь, нет. По крайней мере, видимых причин. И все же! Кто-то убил моего лучшего друга, да, к тому же, ни чем-нибудь, а именно кинжалом из моей коллекции. И как, интересно, этот кто-то умудрился выкрасть у меня кинжал?
В том, что орудием убийства являлся именно мой кинжал, у меня сомнений не было. Слишком хорошо я разбирался в таких делах, и слишком хорошо я знал свою коллекцию холодного оружия, чтобы допустить ошибку. Того времени, что было в моем распоряжении, мне вполне хватило, чтобы рассмотреть орудие убийства и сделать соответствующие выводы. Так что, над этой загадкой необходимо основательно поразмыслить.
И еще один момент очень серьезно меня интересовал. Как Эдуард Ростоцкий мог оказаться дома?! Ведь охранники в институте сказали мне, когда я там сегодня появился, что Эдик находится в своей лаборатории! Более того, им было прекрасно известно, что он меня ждал! Так как же профессор мог покинуть здание, находящееся под водой и имеющее только один выход, незаметно для двух охранников, сидящих на вахте?! Ну, допустим, у него, действительно, произошло что-то архисерьезное, и он, сломя голову, бросился бежать с работы так и не дождавшись меня. Но о его выходе из института без ведома хотя бы одного из охранников не может быть и речи! Своего подводного корабля у Эдика не было, он добирался на работу и обратно только рейсовым транспортом, принадлежащим институту, либо с коллегами попутчиками. В отдельных случаях он пользовался услугами такси. Значит, для того, чтобы покинуть институт, Эдуард Ростоцкий мог воспользоваться только тремя вариантами: такси, рейсовый корабль, попутчик. Но и первом, и во втором, и в третьем случае дежурившие на вахте ребята обязательно знали бы о том, что старший научный сотрудник Эдуард Михайлович Ростоцкий в такое-то время покинул здание Научно-исследовательского Института Ихтиологии и Океанографии. Во-первых, потому что все сотрудники учреждения обязаны перед уходом отмечаться в вахтовом журнале, а во-вторых, потому что охранники, дежурящие на вахте, управляют работой шлюзового отсека. Именно они впускают и выпускают из шлюза все транспортные единицы. Если бы Эдик вызвал для себя такси и уехал на нем, охранники обязательно бы знали об этом. Если бы Эдик покинул здание института с кем-то из коллег, охранники тоже знали бы об этом. И, наконец, если бы Эдик воспользовался рейсовым кораблем, охранники тем более знали бы об этом, потому что только в обязанности дежурного входит комплектация группы пассажиров для отправки институтским транспортом, только дежурный занимается приемом заявок на ближайший рейс и корректирует время отправки по мере заполнения. И, тем не менее, оба охранника, и Вадим, и Алексей, уверенно говорили мне о том, Эдуард Ростоцкий ждет меня у себя в лаборатории. Что за чертовщина?!
Вдобавок, дома у Эдика, на кухне, я видел следы недавнего застолья, как будто хозяин принимал гостя, возможно, давнего знакомого. Не из-за этого ли гостя Эдик столь необъяснимым образом покинул здание института Ихтиологии и Океанографии?! Но что же это за архисерьезная встреча заставила моего друга соблюдать такую скрытность?! Сплошные загадки!
Я встал с широкой твердой скамейки и, разведя руки в стороны, потянулся. Камера, в которую меня посадили, была светлая и просторная. Кроме двух скамеек, расположенных напротив друг друга, здесь еще присутствовал унитаз. В помещении стояла такая удручающая тишина, что хотелось волком выть на единственную лампочку, расположенную высоко под потолком. Окон с видом на великолепный пейзаж подводного города не было, впрочем, как и телевизора с холодильником, заполненным пивом. Короче говоря, эта камера являлась самым подходящим местом, для того, чтобы заключенный мог переосмыслить свою жизнь, принять решение о чистосердечной помощи следствию, раскаяться или просто перегрызть себе вены.
Неожиданно, за двойной дверью, наружная дверь состояла из толстого бронированного стекла, а внутренняя – из сваренных между собой стальных прутьев, раздался шум. Два сотрудника милиции подвели полупьяного мужчину к дверям моей камеры, открыли замки и втолкнули внутрь незваного соседа. Мужик, неуверенно держась на ногах, поправил на себе одежду, застегнул пуговицы на рукавах и повернулся к дверям.
- Сволочи! Менты позорные! Не имеете права! Сейчас же выпустите меня из этого клоповника! Я найду на вас управу! – дергая за решетку, заорал свежеиспеченный нарушитель закона. Несколько раз он попытался пнуть ногой по стеклянной двери, но расстояние между прутьями решетки было настолько узким, что его ботинок не пролазил сквозь стальную преграду.
- Бесполезно, - сказала я гостю. – Тебя никто не услышит, камера звукоизолирована.
Мужик оглянулся и своими пьяными глазами оглядел меня с ног до головы.
- Да пошел ты! – буркнул он сквозь зубы, видимо не разглядев во мне какой-либо серьезной угрозы. Повернувшись к двери, он снова принялся орать во все горло и дергать стальные прутья решетки. У меня совершенно не было сейчас настроения бить его по морде, и я улегся на нары, предоставив этого бедолагу самому себе. Однако он очень быстро выбился из сил и, бормоча проклятия себе под нос, развалился на другой скамейке. Он очень быстро захрапел, и, благодаря наступившему в камере относительному спокойствию, я вновь вернулся к размышлениям.
После довольно продолжительных раздумий, я протер глаза и сел. Часы показывали двадцать ноль-ноль. Ужасно болела голова, и желудок неприятно напоминал о голоде. Я покрутил головой, разминая шею, встал и сделал несколько шагов по камере. Да, о питании в этот последний месяц я вообще заботился мало, поэтому в такие вот минуты, когда я бывал трезв, я не мог думать ни о чем, кроме как о еде.
Подойдя к двери, я протиснул голову между прутьями, насколько это было возможно, и посмотрел вокруг. В подвальном помещении, где находилась моя камера, справа от меня располагались еще четыре таких же гостиничных номера. Слева, в нескольких метрах от моей камеры, я увидел дверь, расположенную на высоте около двух с половиной метров, нисходящие ступеньки, и стол дежурного рядом с лестницей. За столом, увлеченно перебирая бумаги, сидел новый дежурный, пришедший, вероятно, только что, в восемь часов вечера, на смену предыдущему. Присмотревшись, я узнал в нем Бориса Горшкова, одного из моих недоброжелателей местного управления внутренних дел. Что поделаешь, в милиции всегда работали люди, которые по тем или иным причинам недолюбливали частных детективов! И Борис Горшков относился именно к этой категории работников правоохранительных органов. Не знаю, какими мотивами он руководствовался в своих взглядах, но встречи с ним всегда выводили меня из себя. Мало кому понравиться, когда тебя во всеуслышанье начинает клеймить мент со свиноподобным рылом, имеющий, к тому же более чем полутора центнеровый вес и совсем не соответствующий массе тела объем головного мозга.
Заметив краем глаза мою тень на полу, Борис Горшков, кстати, свиней в деревнях очень часто называют Борьками, так что имя удивительно удачно подходило этому человеку, подошел к моей камере. Когда он узнал в задержанном, стоящим перед ним, частного детектива Майка, его восторгу не было предела. Мне показалось, что если бы ни его вес, он от радости начал бы прыгать до самого потолка.
- Ба! Какие люди к нам пожаловали!!! – завопил он, открыв стеклянную дверь и позванивая связкой ключей. – А я то думаю, что это за Михаил Майоров у нас здесь сидит! Где-то, думаю, я уже слышал это имя! Ну, здравствуй, великий и могучий частный детектив Майк! Ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя видеть… у нас в гостях! – его щенячий восторг забавлял меня, но всему есть свои границы. Я чувствовал, что не смогу пережить эту ночь в компании этого идиота. Удивительно, но моему соседу было совершенно не до нас. Он так крепко спал, что крики Бориса Горшкова досаждали ему, как слону дробина. – Надеюсь, - продолжал дежурный. – Вы к нам надолго. А то, знаете, как-то даже скучно без вас стало. Давно вы уже не появлялись у нас со своей довольной мордой, не совали свой длинный нос, куда вас не просят.
- Послушайте, Борис… э-э, не знаю как вас по отчеству, - спокойно произнес я. – Если вы сейчас же не заткнетесь, я вышибу эту решетку и одену ее вам на голову!
- О-го-го!!! – заржал Горшков, хотя хрюканье подошло бы ему куда больше. – Какие мы тут грозные. Как я вас испугался. У меня даже мурашки по спине забегали.
- Уверен, что даже если крысы забегают по твоей жирной спине, ты этого совсем не почувствуешь.
Смех дежурного сразу же прекратился, а от довольного выражения лица не осталось и тени.
- Впредь хорошенечко подумай, прежде чем сказать что-нибудь подобное, - грозно молвил он и взялся за дверь, собираясь ее запереть, но я остановил его:
- Одну минуту. Не торопитесь закрывать меня. Я просидел здесь уже больше двух часов. Если вы сейчас же не приведете мне следователя Галкина с постановлением о моем аресте, подписанным прокурором города, я предъявлю вам такой иск за моральный ущерб, что вам придется всю жизнь пахать на меня без обедов и выходных!
Незнание законов, как известно, не освобождает от ответственности. Испуганно заморгав, Борис Горшков все же закрыл дверь и бросился к столу.
- Давай, звони! – крикнул я ему вдогонку, довольно поворачиваясь на месте.
Уже через минуту дежурный вернулся и открыл первую дверь. Я, улыбаясь, направился к выходу, но решетчатая дверь по прежнему преграждала мне путь, и открывать ее этот боров, кажется, не собирался. На лице его, внезапно, нарисовалась такая довольная гримаса, что у меня заболело сердце. Театрально взмахнув рукой, дежурный сунул мне под нос лист бумаги.
- Только руками не трогать! – громко и весело предупредил меня Горшков. Однако мне и этого было вполне достаточно, чтобы убедиться, что передо мной ксерокопия самого настоящего бланка постановления о моем аресте, в нужном месте стоял автограф прокурора Тихоокеанска. Это была очень плохая новость.
Опустив голову, я отошел от двери, раздумывая над поиском выхода из ситуации, в которую попал. Охранявший меня мент продолжал довольно щебетать о той радости, которую он испытывает, принимая в гостях такого человека. Не удивительно, но его энтузиазма я не разделял. Неожиданно, меня осенила замечательная идея. Вернее, она была совсем не замечательной, но других идей по поводу моего освобождения мне в голову не приходило. Более того, иного выбора у меня просто не было.
Я повернулся лицом к дежурному, продолжавшему свой монолог, и сверкнул глазами.
- А теперь послушай меня, толстая ментовская морда! – угрожающе начал я. – Эту бумагу, эту бездарно состряпанную липу, ты можешь запихать себе глубоко-глубоко, сам знаешь куда! Если ты сейчас же не выпустишь меня из этого клоповника, я устрою здесь такого разгуляя, что ты до конца своих дней будешь страдать от икоты при упоминании моего имени! Немедленно открой дверь!!!
- Кажется, я уже предупреждал тебя, чтобы ты по мере возможности фильтровал свой базар, - переходя на тюремный жаргон, прошипел Борис Горшков и снял с пояса резиновую дубинку. – Это мое последнее предупреждение! – громко сказал он, сопровождая свои слова сильнейшим ударом дубинки по стальным прутьям решетчатой двери. Дверь дико завибрировала, подтверждая серьезность слов дежурного. Он начинал терять самообладание, а этого я, как раз, и добивался.
- Скажи, пузан, - игнорируя грозные предупреждения милиционера и злорадно улыбаясь, продолжал я. – Почему такой здоровый, сильный и наверняка неглупый мент как ты, протирает свои штаны в этом неблагодарном месте?!
- Потому! – гневно ударив еще раз дубинкой по решетке, крикнул мент. – Потому, что…
Борис Горшков замялся, видимо, подбирая подходящие слова или усиленно копаясь в голове в поисках ответа на мой коварный вопрос. Я воспользовался секундной паузой и предложил свой вариант ответа:
- А может быть потому, что такая бесформенная туша, на сто процентов состоящая из дерьма, больше ни на что и не годиться?!
Мои слова стали последней каплей, переполнившей чашу кипящего гнева. Дрожащей от невероятной злости рукой дежурный открыл решетчатую дверь и, взмахнув дубинкой, бросился на меня. Мне угрожала серьезная опасность в виде огромной человеческой фигуры, весившей, наверное, раза в полтора больше меня. Я стал быстро отступать, а когда занесенная над головой Горшкова дубинка начало свое угрожающее движение, нацелившись на мою голову, я резко переместился в сторону от линии атаки. Оказавшись за спиной нападавшего, я высоко подпрыгнул и, перегруппировавшись в воздухе, обеими ногами ткнул милиционера в спину. Падая на пол, я успел заметить, как ничего не понимающий Борис Горшков, раскинув руки, летел на скамейку, на которой я совсем недавно отдыхал. Я упал на спину и резко поднялся, готовясь к продолжению схватки. Но, нападавший на меня мент, пролетев несколько метров, рухнул на мои нары, проломил конструкцию, не выдержавшую веса Горшкова и сообщенной ему мною кинетической энергии, и потерял сознание.
- Так тебе и надо, - произнес я, и посмотрел на своего соседа. Тот воспринял все произошедшее довольно оригинально – перевернувшись на другой бок, он поудобнее укутался в свой пиджак и захрапел еще громче.
Ну, вот! Теперь, помимо статьи за совершение убийства, я заработал еще две статьи: нападение на сотрудника милиции при выполнении служебных обязанностей и побег из-под стражи. Но я был вынужден пойти на это! Только находясь на свободе, я смогу оправдать себя!
Хотя, до свободы было еще далеко. Теперь мне предстояло, как бы то ни было, выйти незамеченным из здания ГУВД. Это предприятие могло оказаться весьма проблематичным.
Подняв с пола ключи, я запер камеру, и подошел к столу. Однако поиски изъятых у меня вещей успехом не увенчались. Мой бумажник, сотовый телефон, зажигалка и сигареты и другая мелочь, видимо, хранились где-то в другом месте. Поднявшись по ступенькам, я щелкнул замком, и приоткрыл дверь. В фойе управления внутренних дел царила обычная суматоха. Здесь не существовало восьмичасовых рабочих дней.
Охранник, дежуривший на выходе, сидел за операторским пультом и лениво перелистывал журнал. На раздумья не было времени. Я осторожно вышел в фойе, прикрыл за собой дверь, закрыл ее на замок и, сунув ключи в карман плаща, направился к выходу. Поравнявшись с местом дежурного, я, затаив дыхание, двинулся дальше, но милиционер окликнул меня. Я уже приготовился с разворота нанести ему решающий удар в челюсть, но, оглянувшись, узнал в нем Николая Попова. Этот молодой милиционер всегда с уважением относился ко мне и восторгался моими успехами.
- Как дела, Коля, - повернувшись к дежурному, мягко произнес я.
- А, это вы, Михаил Викторович, - улыбнувшись, сказал Николай Попов. – А я вас сразу и не узнал. Богатым будете, - он вздохнул. – Дела? Да какие еще у меня могут быть дела. День сплю, ночь дежурю.
"Замечательно! – обрадовался я. – Значит, он еще не в курсе сегодняшних событий!", - в подтверждение моей догадки, Николай продолжал:
- А вы, наверное, опять у нас по очень важному делу были? Припозднились даже.
- Да, ты же знаешь, какой я трудоголик.
- Ну, желаю вам успехов, - попрощался со мной дежурный, так и не спросив у меня пропуск на выход.
- Спокойной тебе ночи, - ответил я молодому парню, надвинул шляпу на глаза, вышел из здания и отправился в ближайший шлюзовой отсек в поисках такси.
6
Видимо, моя небритая физиономия не внушала доверия пилоту подводного такси, и мне с трудом удалось уговорить таксиста доставить мне домой, где я обязательно с ним рассчитаюсь. Когда, наконец, водитель отыскал по маячку мой коттедж и состыковался с входным люком моего дома, я выскочил из подводного аппарата и направился в комнату, оборудованную под спортзал. Там, в стене за зеркалами, располагался мой сейф. Отодвинув в сторону одно из зеркал, я открыл сейф, достал три двадцатидолларовые банкноты и отнес их таксисту. Затем, когда подводное такси отправилось по новому маршруту, я вернулся в спортзал, и остановился перед стеной, на которой красовалась моя коллекция холодного оружия. Старинного японского меча с коротким лезвием не было на своем обычном месте. Но я не удивился этому. Я был уверен, что кинжал, которым был убит Эдик, являлся моим кинжалом. Отсутствие этого предмета в моей коллекции лишний раз подтверждало мои выводы.
Вздохнув, я развернулся и отправился в гостиную. Там, на журнальном столике перед диваном, меня ожидали следы моего утреннего пиршества. Две пустые пивные бутылки, наполовину опустошенная литровая бутылка водки, хлебные крошки и ломтики колбасы, соленый огурец и разбросанные повсюду сигареты составляли живописный натюрморт, которому годилось только одно название: "Завтрак частного детектива Майка". Подняв с пола стакан, я дунул в него, поставил на стол, открутил крышку с водочной бутылки и налил себе добрую порцию водки. Присев на диван, я поднес стакан к губам и выпил. Сорокаградусный напиток быстро сбежал по пищеводу в желудок, мгновенно ударяя в голову. Я взял со стола огурец, избавил его от налипших хлебных крошек и отправил в рот. В голове сладко загудело, и напряжение во мне немного ослабло. Я налил себе еще водки, встал и, выпив стоя, помянул так внезапно умершего друга. Взяв со стола сигарету, я отправился на кухню, достал из пенала спичечный коробок и прикурил. Вернувшись на диван, я отодвинул ногой журнальный столик подальше от себя, и углубился в размышления.
В первую очередь, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что мне нужно торопиться и как можно скорее покинуть свой дом. Во-первых, в милиции могли с минуты на минуту обнаружить мое исчезновение и объявить "перехват". Во-вторых, таксист мог оказаться страстным любителем криминальных новостей, так что, от него тоже следовало ожидать нежелательных действий. Если парень, что привез меня домой, следил за развитием сегодняшних криминальных событий и узнал во мне частного детектива Михаила Майорова, кстати, он мог просто из любопытства пробить по бортовому компьютеру мой адрес и установить мою личность, то не надо быть искушенным интеллектуалом, чтобы сложить дважды два. Значит, в моем распоряжении от силы минут двадцать. За это время мне необходимо привести себя в порядок, собрать кое-какие вещи и убраться в какое-нибудь тихое, укромное местечко. Да, к тому же, надо придумать, где еще найти такое местечко!
Однако я решил, что если не буду уделять внимание своему внешнему виду, то сэкономлю время на сборы. Бросив окурок в стакан, я затушил его, залив водкой. Затем я встал с дивана, прошел в спальню, достал из шкафа дорожную сумку и бросил ее на кровать. Покопавшись на полках, я вытащил две свежие сорочки, две пары носков, свитер, брюки и уложил вещи в сумку. Милиция будет искать меня, прежде всего по приметам, поэтому я снял с себя плащ и шляпу, неотъемлемые атрибуты моего внешнего вида, и аккуратно уложил их в сумку. Вытащив из шкафа еще один свитер, серый с черными полосками, я одел его и отправился в ванную комнату. Там я намочил волосы, умеренно смазал их гелем, и аккуратно зачесал назад. Потом я вернулся в спальню, достал из шкафа короткую кожаную куртку, одел ее, скинул туфли, снял брюки и надел черные джинсы. Отыскав в тумбочке солнечные прямоугольные очки - хамелеоны, я надел их. Посмотрев в зеркало оценивающим взглядом, я пришел к выводу, что выгляжу сейчас как студент пятого курса физико-математического института. Или как беглец, неумело пытающийся изменить свою внешность! Но, я был сильно ограничен во времени, поэтому не собирался тратить считанные минуты на более тщательное перевоплощение. Взяв с туалетного столика беспроводную бритву, лосьон после бритья и сухой дезодорант, я отправил все это в сумку, следом за одеждой. Когда с вещами было покончено, я отправился в спортзал. Из сейфа я достал пистолет и кобуру, две запасных обоймы, и довольно большую сумму наличных денег, как рублей, так и долларов.
Во время моих перемещений по дому, я старался подмечать каждую деталь, но, на первый взгляд, ничего, кроме коллекционного меча, у меня из дома не пропало.
Вернувшись в гостиную, я посмотрел на часы. С момента моего появления здесь прошло ровно десять минут. Я бросил сумку на диван, сел рядом и включил телевизор. Перелистывая каналы, я закурил сигарету. По телевизору в эту минуту не передавали ничего интересного, и я его выключил.
- А ведь Эдик звонил мне сегодня утром! – вслух вдруг воскликнул я. Действительно, и почему мне раньше это в голову не пришло! Перегибаясь через подлокотник дивана, я дотянулся до телефона, и нажал на автоответчике кнопку воспроизведения полученных сообщений. Однако вместо привычных звуков перемотки пленки, я услышал слабое шипение. Черт возьми!!! Я бросился к телефону и обнаружил, что в автоответчике не было пленки!
- Чертов синяк! – обругал я себя, потушил сигарету, схватил с дивана сумку и отправился в шлюзовую камеру, по дороге продолжая материть себя самыми последними словами. Ведь если бы я выслушал сегодня утром Эдика, в тот момент, когда он звонил мне по телефону, может быть, сейчас он был бы жив! Получается, что не так уж я и невиновен в смерти своего друга. Пока я лакал здесь водку, сидя перед телевизором, Эдик, возможно, рассказывал мне на автоответчик о своих неприятностях, которые, по всей вероятности, и послужили причиной его гибели. Значит, очень может быть, что на кассете автоответчика записан возможный мотив убийства, а может быть и имя убийцы. Не зря же кассету похитили! Если эта кассета не уничтожена, и мне удастся ее найти, я смогу снять с себя все обвинения.
Однако, размышлял я, сидя уже в салоне своего подводного аппарата, вряд ли преступник сохранил кассету с моего автоответчика. Хранить такую улику очень рискованно. Если, конечно, преступник - человек разумный, а не какой-нибудь сумасшедший. Но, судя по тому, что этому типу уже удалось совершить, сумасшедшим его не назовешь.
7
Я вошел в подъезд одного из жилых домов центральной части города. Сумка не оттягивала мне руку, чувствовал я себя более или менее сносно, поэтому взбежал по лестнице на пятый этаж легко и непринужденно. Медленно и глубоко вздохнув несколько раз, я восстановил дыхание, и позвонил в дверь с номером пятнадцать. Несмотря на поздний час, половина одиннадцатого, дверь открылась очень быстро. Вероятно, здесь кого-то ждали.
- О, Господи! – такими словами встретила меня хозяйка квартиры.
- Ну, зачем же так, - улыбнувшись, мягко произнес я. – Меня, по-прежнему, зовут Михаилом.
- Ты?! – не улавливая юмора в моих словах, удивленно произнесла девушка.
- Нет смысла отпираться. Да, это я! – я снял очки, и, стараясь говорить как можно мягче, продолжил. – Жаль, что, несмотря на все меры предосторожности, ты меня, все-таки, узнала.
- Я узнала бы тебя, даже если ты вдруг решился бы сделать себе пластическую операцию и стал негром! – холодно ответила хозяйка квартиры. – Кстати, ты не слышал о том, что человечеством уже очень давно изобретена одна незаменимая в быту вещь, называемая бритвой?
- Слышал, - я запустил руку в сумку и достал свою электробритву. – Более того, я тут совершенно случайно приобрел одну очень похожую штуковину, но вот никак не могу разгадать принцип действия. Ты, случайно, не могла бы мне в этом помочь?
На мгновенье губы Елены Волковой растянулись в милой улыбке, но она сразу же взяла себя в руки.
- Майк, ты зачем пожаловал в такой поздний час?
- Скажи мне, моя ненаглядная, ты сегодня смотрела телевизор?
- Нет, - видимо, мой вопрос показался девушке немного странным. – Куда подевались твои дедуктивные способности, Майк? Ты же видишь, что я в очках! А, если ты помнишь, я надеваю очки только тогда, когда работаю.
- Прости, звезда моя! Но я так очарован тобой, что просто не замечаю деталей.
- Ой, Миша, перестань, пожалуйста, теребить мне душу!
- Значит, ты не смотрела сегодня телевизор? – вздохнув, спросил я.
- Нет! – повысив голос, ответила Лена. – Я работала целый день. Если ты ищешь повод для перемирия, то ты выбрал неверный путь.
- Значит, - улыбаясь, произнес я. – Шанс у меня, все-таки есть?!
- Ох! – воскликнула Лена. – Миша! Ты как всегда невозможен! Ты для этого явился ко мне в одиннадцать часов вечера?
- Нет! Вернее, не только для этого! Ты знаешь, Ленчик, у меня дома сломался телевизор, а мне просто необходимо посмотреть сегодня вечерние новости по местному каналу…
Елена Волкова не дала мне договорить. Она захлопнула входную дверь. Но! Мне показалось, что глаза ее при этом лукаво блестели. Не все потеряно, детектив Майк!
В любом случае, мне больше не куда было идти. Как только обнаружат мое исчезновение из милицейского подвала, весь город тут же перевернется с ног на голову. Лучшего убежища, чем квартира начальника Тихоокеанского УВД, мне не найти. Так что, у меня только одна дорога…
Я спустился вниз по лестнице, сел прямо на ступеньку, включил бритву и принялся скашивать бритвой недельную щетину, проросшую на моем лице. Свободной рукой я достал из сумки блок сигарет, купленный в киоске по дороге сюда, распечатал его, вынул пачку, вытащил из нее сигарету и прикурил. Иногда, зажимая губами сигарету, я гладил ладонью по обработанному участку лица, проверяя качество моей работы, и, если нащупывал брак, исправлял его.
Неожиданно, открылась соседняя с квартирой Волковых дверь, и на лестничную площадку выскочила престарелая дама в домашнем халате и бигудях.
- Молодой человек, - полушепотом произнесла она. – Вы что здесь шумите? Я с таким трудом уложила внука спать, а вы его сейчас разбудите!
Вообще-то, назвать шумной мою бритву, означало смертельно обидеть известнейшего европейского производителя качественной бытовой техники. Так что, бабуля в этом вопросе чересчур перегибала палку.
- Простите, - вежливо сказал я, как раз заканчивая бриться. – Дело в том, что в пятнадцатой квартире живет девушка, которую я люблю больше своей жизни. Я приехал к ней, обогнув пол земного шара. А она, представляете, не пускает меня к себе домой только потому, что я небрит!
В следующую секунду открылась дверь квартиры номер пятнадцать, и Лена, виновато улыбаясь, схватила меня за рукав куртки. Согнувшись, я дотянулся до сумки, подхватил ее, незаметно выбросил окурок, и раздавил его подошвой. Через закрывающуюся дверь пятнадцатой квартиры я услышал, как пожилая женщина весело проворчала: "Эх, молодежь, молодежь".
Прижавшись ко мне, Лена беззвучно хохотала, а я, обнимая ее, от счастья был на седьмом небе! - Я чувствовала, что если увижу тебя еще раз, то не смогу прогнать, - успокоившись, произнесла Елена и ласково посмотрела на меня. – Хорошо, что ты пришел!
Вот такая у меня сумасшедшая жизнь! За один день я потерял своего лучшего друга и вернул давно потерянную любовь!
- Мне показалось, что ты кого-то ждала?
- Папу. Его что-то долго нет.
- Догадываюсь, почему, - безрадостно сказал я.
- Почему? – прижимаясь ко мне еще крепче, спросила Лена.
- Так! Дорогая! – оживленно воскликнул я. – Тебе в детстве сказки читали на ночь? Сначала молодца надо в баньке попарить, напоить, накормить, а потом и вопросы задавать можно.
Поцеловав меня в губы, моя любимая девушка выхватила у меня из рук сумку и электробритву, и кивнула мне головой:
- Пойдем, я покажу, где у нас баня.
Сначала мы прошли в ее комнату. На полу стоял включенный ноутбук, вокруг валялись листы бумаги, а все это рабочее место освещала настольная лампа, выполнявшая в данный момент роль торшера. Лена пристроила мои вещи в кресле, куда я добавил, сняв с себя, куртку и свитер. Затем хозяйка квартиры взяла меня за руку и повела в ванную комнату.
- Пожалуй, я ограничусь душем, - сказал я, расстегивая пуговицы на сорочке. – Есть мне хочется гораздо больше.
- Кухня дальше по коридору, - оповестила меня Лена. – Найдешь меня там.
Яркий контрастный душ пошел мне на пользу. Стоя под струями воды, я вспоминал пережитые мною последние минуты и не мог поверить в свое счастье. Надо же! Прошло около четырех лет с момента нашей разлуки, и все мои попытки восстановить наши отношения были тщетны. А теперь, за считанные мгновения все изменилось коренным образом. Кажется, я снова захотел петь песни. Жаль, что не все сегодняшние события были такими радостными.
Внезапно, дверь ванной комнаты открылась, и я увидел Лену. Инстинктивно я опустил руки вниз, закрываясь, но она, улыбнувшись, воскликнула:
- Майк, ты думаешь, я забыла, как ты выглядишь без одежды?! Или ты хочешь сказать, что за четыре года у тебя что-то изменилось?!
Я весело рассмеялся. Вернее, не просто рассмеялся. Мне сразил острый приступ хохота. Схватив Лену за руку, я затащил ее под душ, крепко прижал к себе, и стал страстно целовать ее лицо, шею, ее волосы. Я был похож на безумца. Впрочем, в этот момент я, действительно, почти сошел с ума от нахлынувшего на меня счастья и безудержной радости. Я так долго ждал этого момента, и, наконец, это чудо произошло! Мы снова были вместе!
- Миша, Миша, - дрожащим от страсти голосом прошептала Лена. – Мой отец может прийти с минуты на минуту. Вряд ли эта картина благоприятно скажется на его бессоннице.
Нехотя, я выпустил девушку из своих объятий.
- Кстати, - уже обычным милым, веселым голоском молвила она. – Я пришла сюда, чтобы сообщить тебе, что ты можешь одеть один из халатов моего отца. Вот этот. Он новый, отец его ни разу не надевал, - Лена указала рукой на дверь. На крючках висели халаты, и тот, что находился правее, Лена предлагала мне надеть.
Я закрыл кран, взял полотенце и принялся вытирать себя. Лена, ничуть не смущаясь, стоя у меня за спиной, скинула с себя мокрую одежду и взяла второе полотенце. Глядя в зеркало на девушку, я невольно залюбовался ею. Этому великолепному, сногсшибательному телу могла позавидовать любая супермодель. Я оглядывал Елену с ног до головы, чувствовал, как во мне просыпается непреодолимое желание, а она лукаво улыбалась, глядя на меня, и продолжала вытирать капли воды на плечах и груди. "Как ты прекрасна, Елена Прекрасная!" – вспомнил я фразу, которую произносил ежедневно в те далекие времена, когда мы жили вместе в Москве.
- Хватит глазеть на меня, Майк! – нарочито серьезно сказала девушка. – Еще успеешь насмотреться. Иди на кухню, я уже накрыла на стол.
Я поцеловал ее обнаженное плечо, накинул халат, открыл двери ванной и отправился на кухню. На обеденном столе стояло множество разных блюд, и у меня невольно вырвался свист!
- Здесь, что, готовились к приему высоких гостей?
- Нет, - на кухню, следом за мной, пришла Лена. – За последние четыре года я заставила себя научиться готовить, и вошла во вкус. Теперь я готовлю очень много всего и с большим удовольствием. Папа хвалит мою стряпню.
- Ну, а к чему все это сейчас, на ночь глядя?
- В последнее время я чувствовала себя виноватой перед тобой, а, как ты знаешь, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.
- Знаешь, мой котенок, - сказал я, садясь за стол. – Сегодняшний день был для меня самым необычным в моей жизни.
Я придвинул поближе к себе тарелку с салатом из свежих овощей, взял кусочек хлеба и принялся утолять голод.
- Честно говоря, за последний месяц мне редко удавалось так поужинать.
- Не отвлекайся, - ответила мне хозяйка, накладывая в тарелку картофельное пюре.
Я посмотрел на часы, висевшие на стене. Стрелки показывали две минуты двенадцатого. По местному каналу "ТТВ" должны были начаться криминальные новости.
- Лена, включи, пожалуйста, телевизор, - попросил я, принимая у нее тарелку с картофельным пюре и котлетой.
| | |